Как Ужгород 35 лет назад не испугался кремлевского путча

19 августа 1991 года Ужгородский городской совет первым в Украине осудил московский ГКЧП

Говорят, большое лучше видится на расстоянии. Так же и масштаб каждого значимого общественного события можно по достоинству оценить лишь спустя годы. К таким событиям, вне всякого сомнения, относится и чрезвычайная сессия Ужгородского городского совета, состоявшаяся ровно 35 лет назад. Чтобы согодняшний читатель мог в полной мере понять ее значение и предшествовавшую ей общественную атмосферу, совершим небольшой экскурс в историю тех лет.

Кратко

• «Косметический ремонт» советской империи не мог дать ожидаемых результатов, поскольку ослабление диктата правящей партии и ограничение репрессивных мер, служивших ее фундаментом, привели к диаметрально противоположному результату
• Осудить действия мятежников в первый же день путча в Украине решились лишь два совета — Ужгородский городской и Львовский областной
• Мы понимали, что в случае победы «чрезвычайного комитета» отвечать придется каждому
• Начальник Ужгородского военного гарнизона полковник Сойнов заверил депутатов, что не выведет подчиненный ему гарнизон на улицы города. Это был мужественный шаг настоящего офицера

В начале 1990-х годов прошлого века советская «империя зла» трещала по всем швам. Экономика огромной страны стремительно и уверенно летела в пропасть. К ее упадку привели три мощных геополитических фактора: участие советского военного контингента в десятилетней войне в Афганистане (1979–1989 гг.), техногенная авария на Чернобыльской АЭС (1986 г.) и последующая ликвидация ее катастрофических последствий, а также втягивание страны в изнурительную «гонку вооружений», навязанную ей администрацией президента США Рональда Рейгана. Все это требовало гигантских финансовых и материальных ресурсов, получить которые можно было только за счет сокращения расходов на социальные нужды собственного народа. Что с «успехом» и делалось…

Поколения, родившиеся в годы независимости Украины, очевидно, даже представить себе не могут тогдашнюю ситуацию. На рубеже 1980–1990-х годов прилавки советских продовольственных магазинов, которые в «стране самого вкусного в мире мороженого» никогда не ломились от изобилия, почти полностью опустели. Острый дефицит мясо-молочных продуктов надолго стал привычным явлением. В Ужгороде в конце 1980-х, чтобы купить детям бутылку молока, мне приходилось в 7:00 занимать очередь у гастронома — за час до его открытия. Поскольку молока на всех не хватало, «отовариться» удавалось только тем, кто оказывался проворнее в ожесточенной толкотне. Масло привозили лишь в отдельные продовольственные магазины города раз в неделю — по четвергам — и продавали от силы час-полтора. Мяса и мясных изделий в государственной торговле не было вовсе. Мясную продукцию продавали исключительно в магазинах потребительской кооперации и на рынках, но по цене… втрое выше, чем в государственной торговле. Водку, вино и сигареты можно было купить исключительно по специальным талонам.

Чтобы приобрести цветной телевизор «Электрон», холодильник или другую бытовую технику, нужно было записаться в очередь и ждать несколько месяцев. Более-менее приличную импортную одежду покупали втридорога на «барахолках» у перекупщиков-«фарцовщиков» или шили у знакомых портных на дому, потому что изделия советской «легкой промышленности» годились разве что для огородных пугал…

Новый и сравнительно молодой советский лидер Михаил Горбачев, унаследовавший верховную власть в 1985 году после того, как с интервалом до полутора лет умерли его престарелые предшественники Леонид Брежнев, Юрий Андропов и Константин Черненко, понимал, насколько критической стала ситуация. Вместе с единомышленниками он взялся за «сизифов труд» — попытался спасти агонизирующую империю путем коренных реформ. Он провозгласил курс на «перестройку», предусматривавшую снятие запрета на частное предпринимательство в отдельных отраслях, ослабление репрессий против инакомыслящих, разрешение создавать неформальные общественные организации, плюрализм мнений в СМИ, свободу собраний и демонстраций, а впоследствии — и многопартийность.

Однако «косметический ремонт» не мог дать ожидаемых результатов: ослабление диктата правящей партии и ограничение репрессивных мер, служивших цементирующей основой империи, а также развитие частной инициативы в экономике привели к диаметрально противоположному результату — усилению центробежных тенденций и стремлению союзных республик провозгласить собственную государственную независимость. Что впоследствии и произошло.

В самом начале горбачевской «перестройки» большинство граждан страны восприняло нововведения как глоток свежего воздуха в комнате, наполненной тяжелым затхлым запахом. В то же время консервативная часть правящего режима и репрессивного аппарата понимала, что теряет абсолютную власть и личные привилегии, поэтому встретила их крайне враждебно. Своеобразным политическим манифестом ортодоксов стала опубликованная в газете «Советская Россия» статья ленинградского преподавателя Н. Андреевой «Не могу поступиться принципами», в которой правильность курса на «перестройку» ставилась под большое сомнение.

Прогрессивные нововведения центра очень часто сталкивались с откровенным игнорированием, а то и яростным сопротивлением местных властей. Особенно часто это происходило в Украине, где, несмотря на глобальные кадровые изменения и «ветер перемен» в Москве, продолжал править одиозный столп брежневского режима, украинофоб Владимир Щербицкий. Популярная в те годы львовская рок-группа «Братья Гадюкины» так «воспела» тогдашние украинские политические реалии: «А в Украине порядок и покой: щебечет соловей, цвинь-цвинь-цвинь, тёх-тёх-тёх, с нами партия и Бог!»…

Кремлевские ортодоксы, поддерживаемые КГБ, понимали, что крах СССР неизбежен, и решили отстранить Горбачева от власти, вернувшись к безраздельному диктату компартии и спецслужб. Утром 19 августа 1991 года жители страны и весь мир узнали по телевидению и радио, что президент страны Горбачев, находившийся на летнем отдыхе на даче в Крыму, внезапно заболел и больше не способен исполнять обязанности главы государства. Вся полнота власти должна была перейти к новому, не предусмотренному Конституцией органу — Государственному комитету по чрезвычайному положению (ГКЧП). Этот шаг стал последней конвульсией умирающей «империи зла».

От услышанного едва ли не вся страна была шокирована. Но сильнее всего «голова заболела» у представителей власти разных уровней. Уж им-то отмолчаться, отойти в сторону и переждать, чья сторона возьмет верх, не «светило». Нужно было определяться. А сделать это было непросто: кого бы ты ни поддержал, рисковал — сразу или со временем — потерять не только должность и погубить карьеру, но и личную свободу.

За три с половиной десятилетия написано немало исследований и воспоминаний о том, как в этой ситуации повели себя высшие должностные лица Украины и как в ходе противостояния с ГКЧП родилась украинская государственная независимость, провозглашенная на шестой день после неудачной попытки переворота.

А ведь существовало еще и местное самоуправление, непосредственно отражающее стремления и настроения своих избирателей. Так вот, абсолютное большинство местных советов в Украине тогда заняло выжидательную позицию. Осудить действия мятежников в первый же день путча решились лишь два совета — Ужгородский городской и Львовский областной.

Депутатское большинство Ужгородского городского совета первого демократического созыва, даже в отсутствие в городе председателя Эмиля Ландовского, повело себя достойно, ответственно и даже мужественно. Оно инициировало немедленный созыв чрезвычайной внеочередной сессии. Голосами 59 из 67 присутствовавших на сессии депутатов было принято «Обращение к Верховной Раде Украинской ССР, к гражданам Ужгорода», в котором подчеркивалось, что «Ужгородский городской совет остается на позициях Декларации о государственном суверенитете Украины и не поддерживает действия Государственного комитета по чрезвычайному положению на территории Украины», а также содержался призыв к Верховной Раде Украины «немедленно созвать сессию и выразить позицию высшего органа государственной власти Украины в сложившейся ситуации».

В преддверии 35-й годовщины тех событий я пообщался с несколькими депутатами, принимавшими это судьбоносное решение, и попросил их вспомнить, как оно рождалось.

Юрий Ажнюк, доктор физико-математических наук, научный сотрудник Института электронной физики НАН Украины (Ужгород)

После реформ, проведенных Горбачевым прежде всего в политико-идеологической сфере, в стране состоялись реальные выборы (до того на каждое депутатское место претендовал только один кандидат от «нерушимого блока коммунистов и беспартийных»). Конкурентные выборы позволили прийти к власти, особенно на местном уровне, людям с независимой и активной гражданской позицией.

В то время я был одним из 125 депутатов Ужгородского городского совета. Нас избрали на выборах 1990 года — первых и единственных за советский период, когда выбирать приходилось из двух или более кандидатов. Состав депутатского корпуса был очень интересным: разные социальные слои населения города, разные возрастные и национальные группы, разные политические направления. Часть депутатов ориентировалась на линию коммунистической партии. Другие депутаты, представлявшие широкий спектр политических взглядов, в целом были сторонниками демократических преобразований. На первом заседании этой группе удалось избрать председателем совета доцента Ужгородского университета Эмиля Ландовского. Четкого деления по политическим партиям или бизнес-интересам, как сейчас, тогда не было: каждый голосовал по собственному усмотрению.

В период радикальных перемен в стране депутаты местных советов занимались не только местными проблемами, но и активно реагировали на общеполитические вопросы. Поэтому неудивительно, что 19 августа 1991 года, услышав утром по радио (интернета тогда еще не было, а радиоприемник стоял на кухне практически в каждой квартире) о перевороте в Москве, я, как и многие другие депутаты, сразу отправился в горсовет. Встретившись с коллегами-депутатами, я услышал от кого-то из них: «Надо созвать сессию».

Согласно регламенту совета, внеочередную сессию мог созвать председатель совета; кроме того, она могла быть созвана по требованию 25 депутатов. Председатель совета  Ландовский в тот день находился в зарубежной командировке, поэтому мы решили собрать подписи 25 депутатов. Я быстро напечатал соответствующее заявление на пишущей машинке (компьютеры тогда еще не вошли в повседневный обиход), и необходимое количество подписей было собрано сразу.

На заседании присутствовало необходимое для кворума число депутатов, и сессия начала работу. Группа молодых депутатов (Юрий Ажнюк, Юрий Галамба, Олег Диба, Юрий Ключивский и Александр Самойленко) подготовила проект решения городского совета, в котором говорилось, что Ужгородский городской совет остается на позициях Декларации о государственном суверенитете Украины и не поддерживает деятельность Государственного комитета по чрезвычайному положению СССР.

Среди депутатов, поддержавших этот проект решения, были активисты Народного Руха (главной на тот момент оппозиционной патриотической силы Украины), члены других общественных организаций, руководство совета в лице первого заместителя председателя Василия Прокопца, а также депутаты, которые не связывали себя с какими-либо политическими силами, но смело и однозначно выступили против коммунистического реванша. Вспоминается еще одна деталь: Саша Самойленко толкнул меня локтем в бок и многозначительно посмотрел, когда заявление о созыве сессии подписывал депутат Алексей Корсун, заместитель руководителя областного КГБ — комитета государственной безопасности. До тех пор мне не доводилось сталкиваться с представителями этой печально известной структуры. Так вот, Алексей Михайлович и тогда, и впоследствии показал себя настоящим человеком и украинским патриотом. Эта деталь запомнилась мне на всю жизнь: не спеши судить о людях исключительно по их должности или званию.

Меня иногда спрашивают: кто был основным координатором созыва сессии и дальнейшего развития событий? Как непосредственный участник скажу: на мой взгляд, единого координатора не было. Это была слаженная работа многих неравнодушных людей. Все, наверное, понимали, что в случае победы «чрезвычайного комитета» отвечать придется каждому. Почему мы не побоялись — не знаю. Но оказалось, что это не так уж важно. Мы тогда сделали то, что должны были сделать, — высказали свое мнение как выборный орган.

Протесты 19–21 августа 1991 года в Москве переломили ход событий. ГКЧП отступил. А 24 августа Верховная Рада Украины приняла Акт провозглашения независимости Украины, который 1 декабря украинский народ подтвердил на референдуме 90% голосов. Через неделю лидеры России, Украины и Беларуси в Беловежской пуще констатировали, что Советский Союз прекратил существование.

Украинская независимость пришла мирно. Но так практически не бывает. В истории всего два исключения — отделение Норвегии от Швеции (1905) и Словакии от Чехии (1993). Во всех остальных случаях бывшая метрополия непременно захочет завоевать вас снова. Особенно если эта метрополия — Россия. В силу обстоятельств (Россия на несколько лет увязла в двух войнах в Чечне) мы получили «передышку». За эти годы мы окрепли. Мы невероятно окрепли, сформировали политическую нацию. И поэтому стоим!

Война с московитами идет уже двенадцать лет. Четыре с половиной года — полномасштабная. И среди тех, кто сегодня с оружием в руках защищает нас на фронте, — двое депутатов Ужгородского городского совета, которые принимали решение в сессионном зале 19 августа 1991 года. Это Олег Дыба и Сергей Зинчук. Тогда им было чуть за двадцать. Теперь — заметно за пятьдесят. И то, что они делают сегодня на фронте, гораздо важнее того, что они (и все мы вместе) сделали тогда здесь. Пусть им повезет!

Петр Ходанич, писатель и скульптор-резчик, заслуженный мастер народного творчества Украины, доцент Закарпатского института последипломного педагогического образования:

«19 августа — день Преображения Господня, храмовый праздник в Ужгороде. Обычно в этот день мой отец приезжал в город из села, и мы вместе шли в храм. И тут с самого утра позвонил дядя Николай, заядлый слушатель радио „Свобода“: — Петр, ты слышал? В Москве какое-то ГКЧП.

Я начал обзванивать коллег-депутатов. Все уже слышали новость, но что это такое? Наконец после балета „Лебединое озеро“ на экране телевизора показали гэкачепистов. Вице-президент Янаев был очень взволнован, бумажки в его руках дрожали. Не справившись с волнением, он объявил об отстранении от власти президента Горбачева и переходе власти к ГКЧП. Стало ясно, что в Москве власть захватила хунта. Что делать?

Решили собраться в горсовете. К обеду собралось до сотни депутатов. О чем нам было говорить, когда не было никакой информации? Начались дискуссии, перепалки о целесообразности проведения внеочередной сессии. В конце концов решили провести сессию и выразить свое отношение к мятежникам. После этого многие вчерашние любители микрофона потихоньку покинули зал. Но кворум был.

Мы понимали: если будет введено чрезвычайное положение, решающее слово будет за армией. Во время своего выступления я спросил начальника Ужгородского военного гарнизона и депутата горсовета полковника Сойнова, выведет ли он военных на улицы Ужгорода. От его ответа зависело многое. А приказ о патрулировании города военными мог поступить в любую минуту, поскольку в группу мятежников входили министр обороны Язов и председатель КГБ Крючков. Полковник некоторое время молчал, а затем заверил нас, что не выведет подчиненный ему гарнизон на улицы города. Это был мужественный поступок настоящего офицера! Большинством голосов мы приняли Обращение к Верховной Раде Украинской ССР и жителям Ужгорода, в котором действия мятежников были названы незаконными.

Тогда нам казалось, что впереди — мир и строительство счастливого, желанного государства. Но… Но даже десятилетия не избавили от имперского синдрома тех московитов, которые в августе 1991 года остановили ГКЧП, и теперь уже наши сыновья — в том числе мой родной Михаил — слишком дорогой ценой защищают свободу и независимость Украины в кровавых боях. Теперь мы наконец понимаем, что агония распада — чрезвычайно долгий и сложный исторический период, а империи рушатся долго и ценой огромной человеческой крови».

Осип Лобода, журналист Закарпатского областного радио:

«Прежде чем вспомнить события 19 августа 1991 года, я вернусь к 16 июля 1990 года, когда Верховная Рада Украины приняла первый судьбоносный документ новейшей эпохи — Декларацию о государственном суверенитете Украины. Это был настоящий взрыв, который наконец вывел украинцев из летаргического сна. В балтийских республиках уже „гремел“ литовский „Саюдис“, активно действовали народные фронты Эстонии и Латвии, проходили многотысячные демонстрации в Азербайджане и Грузии — а Украина тем временем еще дремала…

19 августа того года пришлось на понедельник — начало рабочей недели. И, конечно же, традиционная редакционная „летучка“ на областном радио. Люди собрались, словно сами не свои, потому что с самого рассвета радио передавало сообщение о создании в стране Государственного комитета по чрезвычайному положению — ГКЧП, а телевидение без конца показывало „Лебединое озеро“. Старшие коллеги, помнившие сталинские времена, печально качали головами и спрашивали: что будет дальше? Младшие в основном молчали. Руководство объявило, что ни одна передача в эфир не выйдет. А что будет — никто не знал. В это время мне позвонили из Ужгородского городского совета, депутатом которого я был, и сказали прийти и подписать заявление о созыве внеочередной сессии. Конечно, я сразу пошел в мэрию.

Там уже собралось несколько десятков коллег-депутатов, и мы быстро уладили все формальности, необходимые для проведения легитимной сессии. Она начала работу в 15:00, а ее итогом стало обращение с осуждением действий ГКЧП. Вечером того же дня в прямом эфире независимого радиоканала „Ужгород-Контакт“ вышла программа с участием депутатов Юрия Ажнюка, Юрия Галамбы, Александра Самойленко и меня, в которой также говорилось об антиконституционности действий московских гэкачепистов. Таким мне запомнился день 19 августа 1991 года.

А еще мне на всю жизнь врезался в память день 1 декабря 1991 года, когда состоялся Всеукраинский референдум в подтверждение Акта провозглашения независимости Украины. Стоял первый день зимы, но на улице было тепло и солнечно. Идя по городу, я поймал себя на мысли: вот Ужгород — каким был, таким и остался: те же улицы, те же дома, те же люди. Но ведь нет! Не те же! Ведь они уже не советские! И в советское прошлое мы уже никогда не вернемся».

Васыль Ильницкий