Как московский «Дунай» «Пражскую весну» топил…

В ночь на 21 августа 1968 года на территорию тогдашней Чехословакии по приказу Кремля вошла 300-тысячная военная группировка стран Варшавского договора

На протяжении нескольких веков подряд определяющей чертой недоимперии московитских убийц и насильников — как во времена царизма и коммунистической диктатуры, так и при нынешней олхократии — была и остается лютая и агрессивная ненависть ко всем государствам, которые в процессе развития собственных общественных формаций избрали для себя путь свободы, демократии и гарантированного соблюдения основных человеческих ценностей. Беспробудно пьяный, завистливый и озлобленный на всех (вспомним надпись оккупанта на стене разграбленного в марте 2022 года дома в Буче «кто вам разрешил так харашо жить?») «жандарм Европы», который уже одиннадцатый год безостановочно терроризирует Украину, развязывал вооруженные конфликты и вторгался на территории суверенных стран, чтобы не допустить развития духа свободы, видя в нем смертельную угрозу существованию собственного рабовладельческого образования. Ровно 58 лет назад под его грязный кирзовый сапог попала и Чехословакия.

В результате брутальной военной инвазии все прогрессивные реформы «Пражской весны» были свернуты, а ее инициаторы, лидеры и сторонники — репрессированы новым прокремлевским марионеточным режимом. Интеллектуально и экономически развитая, исторически приверженная демократии и плюрализму мнений центральноевропейская страна на два десятилетия увязла во мраке «нормализации» — фактического восстановления тоталитарного режима, длившегося с 1969 года и вплоть до начала Бархатной революции в ноябре 1989 года.

Кратко

• Социализм с «человеческим лицом» — как альтернатива общественной стагнации периода неосталинизма
• Подневольные «туристы» из Праги на «Хрущевской даче» под Ужгородом
• Почему голодный Дубчек боялся есть борщ
• Москва намеревалась сформировать полностью подконтрольное себе новое правительство Чехословакии, но что-то пошло не так
• «Благодарен судьбе, что мне не пришлось ни в кого стрелять, и никто не выстрелил в меня…»

Созданную в результате Второй мировой войны социалистическую систему регулярно лихорадило. Руководство Советского Союза ценой невероятных усилий едва успевало «разруливать» экономические неурядицы и политические кризисы, которые перманентно возникали в Чехословакии, Болгарии, Польше, Венгрии, не гнушаясь при этом и военным вмешательством, чем  больше обостряло общественные проблемы в собственной стране и создавало себе головную боль на международной арене.

В 1967 году в общественную стагнацию начала стремительно погружаться Чехословакия. Политическая закостенелость и личная ограниченность президента и партийного лидера Чехословакии — неосталиниста Антонина Новотного — ускорили рост недовольства руководством страны не только среди народных масс, но и в самой властной верхушке.

В январе 1968 года компартию Чехословакии возглавил лидер словацких коммунистов Александр Дубчек. Свое детство и юность он провел с семьей в столице советской Киргизии — городе Бишкеке — и в российском Нижнем Новгороде, а партийное образование получил в Москве. Адекватно оценивая настроения соотечественников, Дубчек инициировал масштабные общественные реформы, вошедшие в историю под названием «Пражская весна». Суть реформ, целью которых было придать социалистическому строю «человеческое лицо», сводилась к расширению элементарных и привычных сегодня общественных прав и свобод: разрешению деятельности по-настоящему общественных организаций, ликвидации цензуры в СМИ, внедрению рыночных элементов в экономику.

Но тогдашние лидеры СССР и стран-сателлитов — прежде всего Польши, ГДР, Болгарии и Венгрии — увидели в этом смертельную угрозу основам социалистического строя не только в самой ЧССР, но и в мировом масштабе! Именно поэтому в марте–июле 1968 года руководители этих стран — Леонид Брежнев, Владислав Гомулка, Вальтер Ульбрихт, Тодор Живков и Янош Кадар — на многочисленных встречах в Москве, Варшаве, Дрездене резко критиковали руководство компартии Чехословакии за курс на политическую либерализацию в стране. Однако безрезультатно.

Советское руководство настаивало на проведении совместной встречи руководителей двух стран, которая должна была расставить все точки над «i». Она должна была состояться в июле 1968 года в Москве. Но Дубчек и его коллеги ни за что не хотели выезжать на эту встречу из своей страны и делали все для того, чтобы совещание членов политбюро компартии СССР и членов президиума ЦК КПЧ состоялось на территории Чехословакии. Это было их требованием. Сначала руководство СССР согласилось с предложением  Дубчека выбрать местом переговоров словацкое Кошице. Но первый секретарь Закарпатского обкома партии Ильницкий, с которым консультировались его московские начальники, из соображений безопасности посоветовал выбрать для переговоров словацкий приграничный город Чиерна-над-Тисоу — одновременно крупный железнодорожный узел, расположенный совсем рядом с украинским Чопом. Предложение нашло поддержку.

28 июля 1968 года на военный аэродром в закарпатском Мукачево тремя бортами, с небольшим интервалом, прибыла советская делегация со всем партийно-государственным руководством. Там были генсек Леонид Брежнев вместе с «обычными» секретарями ЦК, председатель Верховного Совета Подгорный, глава правительства Косыгин, партийный руководитель УССР Шелест… С аэродрома автомобильный кортеж доставил их в Чоп. Здесь их ждали два специально подготовленных поезда, развернутых в противоположные стороны: московский — в котором за каждым членом политбюро был закреплен один вагон, — в сторону Чехословакии, и второй — киевский, в сторону Киева. Члены делегаций жили в этих поездах на протяжении всего периода переговоров. Утром делегация ехала в Чиерна-над-Тисоу, а в обед возвращалась домой. Пообедав — снова отправлялась в Чиерна-над-Тисоу. Вечером все снова возвращались в Чоп.

Переговоры продолжались три дня — с 29 июля по 1 августа. Проходили они сложно, в морально напряженной обстановке. Чехословацкая делегация вела себя уверенно, принципиально и аргументированно отстаивала свои позиции, а советские руководители к этому не были готовы. Поэтому ни одна из сторон не достигла желаемой цели.

По окончании безрезультатных переговоров московская делегация вылетела из Мукачева в Москву. Сегодня можно с уверенностью утверждать, что окончательным следствием встречи в Чиерна-над-Тисоу и, скорее всего, решений, принятых в вагонах поездов в Чопе, стала военная интервенция «братских» стран против Чехословакии.

… В ночь на 21 августа 1968 года началась операция «Дунай», в результате которой на территорию Чехословакии со стороны СССР, Польши, ГДР и Венгрии вошла 300-тысячная военная группировка стран Варшавского договора. Вторжение началось в 2 часа ночи с коварного ложного сообщения: советский гражданский самолет запросил срочную аварийную посадку на аэродроме «Рузине» под Прагой. Получив от диспетчера «добро», лайнер приземлился. Но из него вышли не перепуганные мирные пассажиры, а… бойцы 7-й воздушно-десантной дивизии советской армии. Они заблокировали основные объекты аэродрома, на который начали приземляться советские военно-транспортные самолеты Ан-12 с десантом и боевой техникой. В течение 21 августа 24 дивизии стран Варшавского договора заняли основные объекты на территории Чехословакии. Ввод войск осуществлялся в 18 местах с территории тогдашних ГДР, Польши, СССР и Венгрии. В ту же ночь под контроль были взяты здания ЦК КПЧ, Чехословацкого радио и телевидения.

Улицы чешских и словацких городов заполонила советская бронетехника, происходили кровавые столкновения между демонстрантами и интервентами. Военное присутствие сделало невозможными дальнейшие реформы, а социализм в ЧССР так и не обрел черт «человеческого лица».

Советские военные сразу же изолировали и руководящую верхушку компартии Чехословакии, а первого секретаря ЦК КПЧ Дубчека, главу правительства Черника, спикера парламента Смрковского и еще трех влиятельных партийных чиновников — Кригера, Шимона и Шпачека — доставили самолетами на военный аэродром в Мукачево, а оттуда — на бронетранспортерах в загородную резиденцию Закарпатского обкома близ села Каменица под Ужгородом, которую в народе называли «Хрущевской дачей».

С течением десятилетий непосредственных участников тех событий осталось немного. То, как оправдывали свои действия в мемуарах непосредственные участники — тогдашние партийные лидеры Украины и Закарпатья Петр Шелест и Юрий Ильницкий, — а также как вспоминают об этом бывшие военные, предлагаем вашему вниманию.

Юрий Ильницкий: «После совещания 7 мая в Москве дело стало быстро набирать обороты. Мне позвонил Шелест и попросил, чтобы я организовал ему встречу с Биляком (первый секретарь ЦК компартии Словакии — авт.). 22 мая 1968 года эта чрезвычайно секретная встреча состоялась в селе Каменица недалеко от Ужгорода. Они всю ночь вели переговоры о том, чтобы Чехословакия выступила с обращением за помощью к Советскому Союзу. Позже Биляк „организовал“ такой документ…

Тем временем в Закарпатскую область начали подтягивать войска. В июне в лесах вокруг Ужгорода было очень много военных — как срочников, так и мобилизованных резервистов. 20 августа мне позвонил Брежнев и сказал, чтобы этим вечером, еще до ввода советских войск, кто-нибудь встретил на границе жену и сына Биляка. На границе моя жена встретила их, обняла, вручила цветы, посадила в автомобиль и привезла к нам домой в половине одиннадцатого вечера. Как только мы вернулись с границы, Брежнев снова позвонил нам, спросил, где жена Биляка, и попросил дать ей трубку. А через час через границу двинулись наши войска.

22 августа мне позвонили из Москвы и сообщили, что в Закарпатскую область привезут шесть членов президиума ЦК КПЧ: Дубчека, Черника, Смрковского, Кригера, Шимона, Шпачека. Просили хорошо их устроить и обеспечить пребывание на должном высоком уровне. Я внимательно выслушал распоряжения, но поступил так, как считал нужным. Решил поселить их в двух домах в Каменице.

…Было уже за полночь. Я уже собирался отдохнуть, как мне по ВЧ позвонил Брежнев, спросил, как себя чувствуют наши гости, и велел обеспечить прибытие Дубчека в Ужгород, в мой служебный кабинет. Я немедленно передал приказ генсека начальнику управления КГБ в Закарпатской области Жабченко, предупредив, чтобы Дубчек был в темных очках (потому что его могут узнать). Когда Дубчек вошел в кабинет и увидел меня, сказал: „Теперь знаю, где я. Ведь меня везли на бронетранспортере, и я думал, что это Польша“…

Мы разговаривали с Дубчеком в рабочем кабинете на пятом этаже. На улице стояла августовская жара, и окно было открыто (кондиционеров в Ужгороде тогда еще не было — авт.). Он подошел к окну и стал рассматривать площадь. Я вспомнил, что в 1948 году сын президента Первой Чехословацкой Республики Томаша Масарика — Ян Масарик, министр иностранных дел тогдашней Чехословакии, выбросился из окна. Поговаривали, что сделал это не он сам, а ему „помогли“. На всякий случай я подошел к Дубчеку и, не прекращая разговора, как бы между прочим, закрыл окно и встал возле него. Затем по „внутреннему“ телефону я заказал обед на двоих, который принесли нам в комнату отдыха. Я взял ложку, стал есть борщ, а Дубчек к обеду не притрагивается. Мне стало понятно почему: наверное, боится, что еда отравлена. Тогда я поменял тарелки местами и первым начал есть. После этого и Дубчек стал неохотно есть…

Вскоре позвонил Брежнев, расспросил, как дела, и сообщил, что с моим гостем будет разговаривать Подгорный (председатель Президиума Верховного Совета СССР — авт.). Так и было. После разговора с Подгорным Дубчек сказал: „За мной прилетит самолет в Мукачево. Я должен на нем полететь в Москву“. Позже Подгорный позвонил и дал мне поручение обеспечить поэтапную отправку в Москву и других членов президиума ЦК КПЧ. Произошло это 23 августа».

Петр Шелест: «Наши войска в Чехословакии, а порядки там — правых, антисоциалистических, антисоветских элементов. ЦК, правительство, Национальное собрание выступают против нас, наших действий, требуют немедленного вывода войск. Наконец Брежнев дал указание разведке и военным тайно вывезти из Чехословакии, вопреки их воле и желанию, Дубчека, Черника, Смрковского, Кригеля, Шимона, Шпачека. Председатель КГБ Украины Никитченко получил указание подготовить для 6–8 человек изолированные помещения (но не в тюрьме), обеспечить соответствующую охрану и безопасность, хорошее питание. Все шесть человек были тайно вывезены на бронетранспортерах в Ужгород и размещены в загородных особняках в Карпатах.

Осложнения нарастали. Гаек (министр иностранных дел ЧССР — авт.) в Совете Безопасности ООН выступил с резкой антисоветской речью. Таким образом, чехословацкий вопрос уже официально перерос в международный. Да и не могло быть иначе — из страны тайно вывезено к нам все руководство: первый секретарь ЦК КПЧ Дубчек, председатель правительства Черник, председатель Национального собрания Смрковский и три человека из высшего руководства КПЧ. По сути, разговаривать можно было только с Людвигом Свободой — президентом Чехословацкой республики. Только через него можно было в какой-то мере разрядить просто катастрофическую обстановку. Разговор с ним состоялся. Он был нелегким, почти унизительным для нашей стороны.

23 августа в 22.00 из Ужгорода в Москву были доставлены все политические заложники. Дубчека и Черника встречали на обычном „служебном“ уровне. Свободу встречали в Москве с почетом. 25–27 августа в Москве проходили „переговоры“ с чехословаками. Если вообще ту встречу можно назвать „переговорами“, поскольку основное руководство КПЧ и правительства было тайно вывезено из страны с применением силы…

На четвертый день переговоров подписали совместный протокол, который должен был служить нормализации взаимоотношений между ЧССР и СССР. Его подписали все участники совещания, кроме Кригеля. Мы намеревались сформировать новое правительство Чехословакии, которое утвердил бы президент Свобода. Но „предполагаемые руководители“ испугались, побоялись ответственности, а Индра (протеже Брежнева на пост главы правительства ЧССР — авт.) — „заболел“. Возник вопрос — как быть? А другого выхода, кроме как вернуть домой „политических“ заложников в их прежнем качестве, и не было. Свобода, Биляк, Ленарт, Кольдер таким поворотом событий были обеспокоены. Дубчек, Черник, Смрковский, Кригель, которых силой вывезли из своей страны и несколько дней держали в изоляции, не могли так просто пережить это, смириться и простить нас. Чисто по-человечески, из гордости такие поступки „друзей“ не забываются».

Юрий Орбан, пенсионер, житель села Страбичово Мукачевского района: «Свою срочную военную службу я проходил в образцовой бронетанковой части в Житомирской области. В 1966 году, в звании младшего лейтенанта, демобилизовался из армии и стал работать машинистом электровоза в депо городе Чоп. 18 или 19 августа 1968 года ко мне в общежитие пришел наряд из военкомата с приказом немедленно прибыть в воинскую часть в Ужгороде. Буквально через два дня ровно в полночь нас подняли по тревоге, и весь мотопехотный полк двинулся в направлении границы.

Марш-бросок протяженностью более 800 км до чешского города Табор, расположенного в 100 км от Праги, длился три дня. По ходу следования местное население часто бросало в нас все, что попадалось под руку, выкрикивало различные оскорбления. Мы с пониманием относились к этому, ведь кто будет радоваться, когда к нему едет „гость“ на танке? Был случай, когда молодой чех лег под танк. Мы резко остановились и увидели, что метров за 30 его друг фотографирует эту сцену. Оценив ситуацию, мой механик решил напугать парня: нажал на газ, двигатель зарычал на всю мощность, но тронулся с места плавно. За долю секунды парень вскочил на ноги, убежал по тротуару и притаился в нише стены…

Когда мы подъехали к словацкому городу Зволен, во внешнем баке закончилось топливо — механик не успел вовремя переключить подачу с внутреннего бака, и двигатель заглох. Я вылез из башни, чтобы прокачать воздух в топливном насосе. Вдруг чувствую: кто-то тянет меня вниз за комбинезон. В тот же миг мой командир, который видел, что кто-то из местных пытается стащить меня с танка, прокричал по рации: „Стреляй, а то убьет тебя!“ Я выхватил из нагрудного кармана пистолет, и этого было достаточно, чтобы нападавший убежал подальше.

Возле Зволена нас обстреляли из пулемета. Это были вторые сутки марша. Сидеть в башне надоело, и я устроился на броне. Из-за грохота двигателя я не слышал выстрелов, а только увидел, как пули, где-то в 20 см от моей ноги, разнесли металлическую коробку, прикрывавшую провод. Затем на развилке за городом по одному из танков выстрелили из гранатомета. Этот эпизод увидело танковое подразделение болгарской армии и выстрелило из пушки по тому зданию…

Танки на скорости не всегда вписывались в узкие городские улочки, а объездных дорог тогда еще не было. Я сам видел, как в одном из таких тесных мест один танк задел угол дома, затем второй, третий…, а десятый уже шел по развалинам разбитого дома.

На одном из привалов командир приказал мне принести ведро воды. Неподалеку находилось какое-то учреждение с наглухо закрытыми воротами. Я попросил местного сторожа набрать воды, но он отказал. Когда я вернулся с пустым ведром, командир отругал меня и сказал без воды не возвращаться. Поэтому во второй раз я поехал за водой… на танке. Увидев дуло танковой пушки, приставленное к воротам, сторож, несмотря на немолодой возраст, пулей бросился открывать ворота и набирать мне воду…

В Таборе, куда мы прибыли, стояла чешская артиллерийская часть. Когда они узнали о вторжении, выкатили орудия и установили их по периметру части. Мы окружили их кольцом, затем другая часть встала вторым кольцом. Но, слава Богу, ни одного выстрела не прозвучало.

Моя личная „интервенция“ в Чехословакии длилась три месяца. Затем меня и еще многих резервистов отпустили домой. Вспоминая те события, я всегда был благодарен судьбе за то, что мне не пришлось ни в кого стрелять и никто не выстрелил в меня…»

Васыль Ильницкий